Локализация — это пересъёмка, а не перевод

Хук. Первые три секунды строятся на узнаваемой ситуации, а ситуации у рынков разные. «Не смог вывести деньги неделю» работает там, где это массовый опыт, и звучит странно там, где банки работают исправно.

Темп. Русская фраза длиннее английской примерно на четверть, испанская — на треть. Переведённая дорожка либо не помещается в монтаж, либо произносится скороговоркой, и зритель слышит спешку раньше, чем понимает смысл.

Лицо. Аудитория считывает «свой — чужой» за доли секунды, до всякого текста. Актёр, очевидно снятый для другого рынка, снижает доверие ровно к тому, ради чего снимали ролик.

Переносим структуру, а не реплики. Сценарий по секундам остаётся тем же: где хук, где демонстрация, где призыв. Наполнение каждого отрезка пишется заново, с местным автором или кастинг-директором.

Снимаем с локальными лицами. Это дороже озвучки и дешевле, чем открывать рынок дважды — второй раз после того, как первый заход не сработал.

Пересъёмка партии под рынок обходится примерно в 60–70% от стоимости исходной съёмки: бриф, структура и монтажные решения уже есть, платить надо за смену и каст.

Озвучка стоит 10%. Разница в четыре-шесть раз выглядит решающей ровно до момента, когда сравниваешь удержание: на переснятом материале оно обычно выше в полтора-два раза, а цена действия ниже во столько же. Экономия на локализации окупается отрицательно.

Есть исключения. Обучающий формат без лица в кадре, демонстрация интерфейса, всё, что держится на экране, а не на человеке, — переводится нормально. Там локализация действительно сводится к дорожке и подписям.

Правило простое: если ролик держится на доверии к говорящему, его надо снимать заново. Если на том, что показано, — можно перевести.